Потом была разгрузка и установление прежде всего техники. "Рекорд" унесли в родительскую комнату, а в углу террасы аккуратненько встали красивенький "Шарп" с видаком и комбайн. "Вот это жизнь!" - сказал мальчик, усаживаясь на длинный расхлябанный диван, на котором ему теперь предстояло спать. Он боялся, что Дина с человеком-ретортой поставят технику к себе, то есть в его "ларь". Но они люди широкие, они делятся своим, но, по правде говоря, в его клетушке и места нет. Там от стенки к стенке его диван-подросток, а над ним полка с книжками, которые мама привезла, чтоб он их читал. Хрен тебе, мама. Я, может быть, и читал бы, не выставляй ты мне их перед глазами. Конечно, это вряд ли. Что может его подвигнуть читать "Молодую гвардию" и "Как закалялась сталь", какой такой ужас? Ни при каких обстоятельствах он не будет взращивать в себе патриотизм, так как не собирается защищать эту родину, разве что китайцы или корейцы пойдут тучей. Хотя и это не факт. Никто не способен принести его народу большего зла, чем он себе сам. Он это не то что прочел, он это понял. Он знает, что все русские делятся на две равные половины - разрушителей всего, что на земле, в небесах и на море, и тех, кому это все до фени. А строить потом на обломках - это великая национальная забава народа во все века. Дворцы - на кладбищах, храмы - на бассейнах, сады - на лесах, леса - на огородах, речки засыпать, озеро вырыть и так до бесконечности преобразований. Он любит с детства спрашивать: что здесь было до того? Родители очень злились. Все их дачное товарищество стоит на месте уникального паркового ансамбля еще прошлого века, с удивительной липовой аллеей.